Константин Львович & НГ.

  До Нового года осталось каких-то несколько дней. Всего ничего осталось. И пока вы в предвкушении праздника бегаете по «Ашанам» за зелёным горошком и варёной колбасой, пока вы мечетесь в предновогодней суете, сметая с полок мандарины и серпантин, где-то на самой верхушке Останкинской башни не спит Константин Львович Эрнст.
Он берёт в руки тяжёлую связку ключей и тяжёлой поступью идёт по темным коридорам. Идёт он долго, переходя из одного портала в другой. Из-под его ног разбегаются крысы, паутина касается его лица, а над головой то и дело пролетают летучие мыши.
  Наконец он подходит к тяжёлой окованной железом двери, вставляет в огромный ржавый замок ключ и с трудом проворачивает его несколько раз.
  Дверь со скрипом приоткрывается, и Константин Львович входит в пыльный закуток, где ничего нет, кроме огромного старинного сундука. На сундуке висит множество замков и замочков, цепей и цепочек, щеколд и засовов.
  Но Константин Львович привычно открывает каждый замок и цепь, пока крышка сундука не поднимется вверх под тусклое свечение и тихую музыку, напоминающую песню про старинные часы.
  И… начинается колдовство.




  Константин Львович говорит «трах-тибидох!» и приступает за работу.
  Он стряхивает нафталин с плюшевого Киркорова в страусиных перьях, натягивает авоську и рыболовную сеть на резинового Леонтьева в бигудях, снимает с вешалки тряпичного Баскова с серебряным микрофоном во рту, прыскает антистатиком на заплесневевших Ваенгу и Валерию, протирает ветошью потрёпанного Винокура, латает куском оренбургского платка Стаса Михайлова, натирает «Доместосом» ансамбль «Любэ», подкрашивает тонкой кисточкой хохломскую роспись на Бабкиной, меняет батарейки АА в Вайкуле, заменяет сирену на Лепсе, смазывает скипидаром Петросяна.
  Работы очень много, нужно обязательно успеть.
  В самом конце он бережно достаёт из формалина Аллу Борисовну Пугачеву, надевает на неё новый мешок, взбивает паклю на голове и проворачивает ключик в её спине. Она раскрывает глаза, жалобно зовёт Максима, а потом хрипло заводит вечное «Ах, арлекино».

  Когда-нибудь, когда нашей цивилизации больше не станет, и прилетевшие гуманоиды будут шагать по разорённой планете, когда Кремль, Эйфелева башня, Китайская стена, Манхеттен и даже олимпийский Сочи превратятся в груду обломков, когда человечество мутирует в жуков-долгоносиков, гуманоиды ничего не найдут на Земле. Ничего. Кроме маленького шалмана, где раз в году оживают полуистлевшие герои Голубого огонька, и пластилиновый Галкин хитро выглядывает из муарового балахона голограммного изображения примадонны.

  До Нового года осталось всего ничего. Но и он закончится. И Константин Львович Эрнст опять придёт сюда, неся в охапке Буйнова и «Иванушек», Меладзе и Павлиашвили. Он опять аккуратно сложит их в сундук, тщательно закроет на множество замков и цепей. И, по-иудейски, перекрестившись три раза, уйдёт. До следующего Нового года.

  ЗЫ: И всё повторится сначала.

Share Button